15 марта 2019

Ни кола, ни двора — как живут бездомные люди Петербурга

После длинного рабочего дня ты кутаешься в шарфы-пуховики, чтобы поскорее нырнуть в метро, а оттуда — в уютную квартирку, где есть горячая вода, теплая кроватка и какая-то еда в холодильнике. Ты воспринимаешь это как должное, прекрасно зная, что есть те, кому идти неоткуда и некуда. Это люди, которые едят из мусорных баков, ночуют в лучшем случае в подъездах, а днем обреченно мыкаются по улицам — это позорная часть городского пейзажа, но при этом нечто само собой разумеющееся, что-то, на чем глаз даже не остановится. Это грустно и отвратительно.

 

Как найти бездомного

Санкт-Петербург. Ранняя весна. Ночь. Подхожу к стареющему грязному мужчине у одной из станций метро. Он называет себя Романом и, кажется, не очень понимает, чего я от него хочу. Слово «журналист» словно ничего ему не говорит.

— Расскажите, как получилось так, что вы оказались на улице?

Роман пытается говорить, но почему-то не ему сложно излагать свои мысли. Рассказывает, что живет на улице уже лет 20, что очень болен, и ни родни, ни друзей у него нет. Глядя себе под ноги, Роман не может сформулировать, где он раньше работал, но признается, что до того, как оказаться на улице, снимал большую комнату и «нормально жил».

Мы прощаемся и жмем друг другу руки. Но больше в тот день спикеров мне найти не удается — за полтора часа скитания по зимнему Петербургу мне попадается только несколько попрошаек.

Уже дома я вспомнил об организации «Ночлежка», которая вот уже много лет занимается помощью бездомным. Судя по информации на официальном сайте, этой зимой «Ночлежка» развернула три палатки, где лишенные крова могут переночевать и согреться. Они работают каждый день и ждут гостей с 20-00 вечера до 8 утра.

Одна такая палатка находится на западе Петербурга, вторая — чуть севернее центра города и третья — на самом юге. Туда я и отправляюсь.

Герасим без жилья

Найти палатку непросто даже с картой в смартфоне. Выйдя из метро, я попадаю в промзону, до боли напоминающую окраины Челябинска. Ориентироваться на местности мешают железнодорожные пути и вереницы заборов, через которые непонятно как пробираться.

Наконец, спустя примерно 40 минут, я на месте. Недалеко от автобусной остановки стоят две палатки — большая зеленая на 50 мест (если верить информации на сайте), и синяя поменьше, мест примерно на 30. В холодной темноте я встречаюсь с охранником, представляюсь и объясняю, что хотел бы пообщаться с ночующими здесь бездомными.

— Одну секунду, я уточню, — несколько минут высокий мужчина звонит кому-то по телефону.

Спустя время меня пускают в первую, большую, палатку. Очень темно, все спят прямо в одежде на матрасах на полу. Внутри душно и стоит характерный запах — так пахнут давно немытые люди.

— Вам лучше в другую палатку, там еще не спят, — говорит один из сотрудников.

Мы вновь выходим на улицу и он продолжает:

— Важно понимать, что вот зеленая палатка — это палатка «Ночлежки», а вот эту, поменьше, в этом году поставила администрация Фрунзенского района.

Мы заходим внутрь. Здесь горит свет, и есть бодрствующие. Два ряда людей, лежащих на таких же матрасах. В углу сидит пара: парень и девушка. Они довольно молоды. По ним видно, что на улице они не первый день. Возле одного из спящих стоит пакет кефира, а у кого-то есть даже домашние тапочки. Здесь пахнет значительно меньше и не так душно, просто тепло.

Рассказывать свои истории на диктофон хотят далеко не все.

Первым вызывается бойкий дедушка с живыми глазами. Небольшого роста и с гладким добрым лицом — вероятно, он башкир.

— Как вас зовут?
— Меня зовут... ну, Герасим.
— А отчество?
— Абдулович, — сходу выдумывает Герасим Абдулович.

На улице он живет больше года, а раньше, как говорит сам Герасим Абдулович, он был бомж, «но не официальный»:

— Я был бомж, но имел работу и жил в вагончике строительном.

— Охранником?

— Нет, я опытный электрик. Так я жил лет 6, а до этого я тоже был бомжом, но проживал на заводе. Я работал электриком в котельной, мне там отвели комнатку, и я там жил 10 лет.

Своего жилья у Герасима Абдуловича нет с советских времен, и он всю жизнь пытается его получить. Но после окончания ремесленного училища жилье не дали, потому что Герасим Абдулович якобы был «слишком молод». Тогда он жил с бабушкой в Челябинской области, но в 1962 году приехал в Петербург и начал скитаться. Сейчас у Герасима Абдуловича идет тяжба за комнату в общежитии. Ему не хотят ее выделять по разным надуманным причинам и дедушке ничего не остается, кроме как писать письма в разные инстанции, вплоть до врио губернатора Санкт-Петербурга Александра Беглова. Ответов на эти письма пока нет.

Герасим Абдулович дарит мне одно из таких писем — в нем он описывает хроники своей битвы за комнату. В шапке письма указаны его настоящие ФИО, дата рождения (сейчас Герасиму Абдуловичу 77 лет), данные паспорта и номер мобильного телефона. Из текста становится ясно, что бездомного дедушку даже пытались убить — следуя тексту, сделать это хотел один из жильцов общежития, в комнату к которому планировали прописать Герасима Абдуловича.

По словам Герасима Абдуловича, несостоявшийся сожитель сначала пригласил его в столовую, а потом зачем-то предложил пойти в парк:

— Он хотел то ли что-то закопать, то ли откопать. У него была сумка с какими-то предметами и палка, обмотанная пленкой на конце. Он долго водил меня по парку, искал место. В какой-то момент остановился и начал ногами и молотком разбрасывать снег. Заявил, что хочет оставить здесь сумку. Просил меня тоже помогать ему ногами. Я тоже начал разбрасывать ногами снег и неожиданно получил удар в голову, в затылок. Понял — он же меня убивает!

Завязалась драка, но спустя несколько минут мужчины решили разойтись мирно. Герасим Абдулович забрал у горе-убийцы оружие (молоток и самодельное копье) и побежал в сторону автозаправки, где попросил вызвать полицию и скорую. Полицейские приняли заявление, но позже стало известно, что в возбуждении уголовного дела было отказано. О заселении в комнату к убийце, естественно, речи быть не могло.

— Я подал заявление в жилотдел о необходимости определить мне другую комнату для проживания, так как жить совместно с убийцей я не могу, опасаюсь за свою жизнь. Ответ был такой: другой площади у нас нет и не будет. Жить там или не жить — это ваши проблемы.

Вишенкой на торте этой грустной истории является тот факт, что комната, в которой должны были проживать два взрослых мужчины, имеет площадь 9 квадратных метров. Ничего не оставалось, как и дальше жить на улице. Все это время Герасим Абдулович еще не знал о палатках «Ночлежки» и ночевал где придется — например, в подъездах.

— Если честно, вы вообще верите в то, что все будет хорошо и вам дадут жилье?

— Честно... не очень верю. Те, кто имеют власть — у них свои интересы. Если ты бомж — то похрен, ты материал отработанный... Но тем не менее, я сопротивляюсь. Надо сопротивляться. Я в советское время ничего не получил и сейчас не могу. Страна поменялась, а ничего не изменилось.

Евгений, который никому не верит

За нашим разговором с Герасимом следит плечистый мужчина. Его зовут Евгений. Поначалу он скромничает и отказывается общаться, но потом садится поудобнее и начинает:

— На улице я живу с 2009 года. До трех лет я жил в родительском доме, а потом был отправлен в дошкольный детдом, потому что родителей посадили. Никто не ставил в известность, что жилье надо добиваться... потом училище, армия, а когда пришел, то и начались эти тернии.

Если кратко, то с обращениями о жилье Евгения отфутболивали из района в район. Ему удалось устроиться работать в школу, где директор выделила Евгению комнату, в которой он прожил семь лет. Потом Евгений женился и уволился из школы — с супругой они 10 лет жили в Невском районе Петербурга. Но развелись. Своего жилья у Евгения до сих пор не было, но он еще год после развода снимал комнату:

— Спустя год работу я потерял и пришлось идти на улицу.

— А кто вы по образованию?

— Мастер холодильного оборудования.

Мы выходим на улицу. Евгений закуривает, а я ежусь от ночного мороза.

— Евгений, эти палатки будут стоять здесь до конца марта. А что потом?

— Я пока не знаю. С 2012 по 2014 годы у меня был небольшой опыт съемок в кино, в массовке. Пока на апрель планирую перебиваться съемками в кино. А так... вообще каких-то перспектив я не вижу.

— Работу найти будет сложно?

— Не знаю. У меня есть двенадцатилетний стаж работы в охране, но я никак не могу выправить себе документы. У меня просроченный паспорт, по возрасту (Евгений 1970 года рождения, ему сейчас 49 лет). Палатка пока что — это мое спасение. Не знаю, что будет потом.

Наступает пауза. Евгений тяжело затягивается:

— В советское время было проще в том плане, что жилье не продавалось. Жилье предоставлялось. Приезжает специалист — ему выделяет жилье предприятие или еще как-то. А сейчас... сейчас как в том забавном мультфильме про Скруджа Макдака — в глазах только баксы. Уже в тот момент, когда мне не дали комнату как воспитаннику детдома, шла тенденция к продаже жилья. То есть, комната вроде есть, но а что человек? инем его, а комнату лучше продать! Думаю, мое жилье было продано.

Он начинает по второму кругу пересказывать, как его из района в район отсылали с прошением о комнате, но внезапно осекается:

— Я уже никому не верю.

Мы прощаемся. Я ухожу в сторону метро, Евгений отправляется обратно в палатку. В вагоне метро я сижу с тяжелой головой. В носу продолжает свербеть запах бездомности.

Шансы есть?

Насколько оправданы пессимистичные мысли моих собеседников, и есть ли у них шанс обрести крышу над головой? С этими вопросами я обратился к Владе Мисюрёвой, которая руководит привлечением ресурсов для «Ночлежки». Наш разговор длился больше часа, поэтому ниже я приведу его основные и главные тезисы.

                                                                                              Влада Мисюрёва

1. Палатки «Ночлежки» будут стоять в городе только до 31 марта. Потом их придется убрать, даже если на улице будет все еще очень холодно. Причины в бюрократии — каждый год «Ночлежка» вынуждена тратить много месяцев на то, чтобы согласовать место и сроки установки палаток в каждом из районов Петербурга. По словам Мисюрёвой, процесс этот очень муторный и сложный и многое зависит от личной заинтересованности чиновников. Да и деньги у организации, конечно, тоже не бесконечные — ночь работы одной палатки стоит почти 10 тысяч рублей.

2. При идеальном раскладе, палатки должны стоять с начала октября до мая (сейчас — до конца марта).

3. Три палатки на весь Петербург — это очевидно мало. В идеале их должно быть по 1-2 в каждом районе города. Минутка математики — в Питере 18 районов, а 1 палатка — это 50 мест.

4. Более полутора лет власти не могут согласовать «Ночлежке» участок в Обухово для открытия круглогодичного пункта обогрева. Это должно быть модульное здание с отоплением, водой, туалетом, стиральными машинами и кроватями. Проект рассчитан за 40 спальных мест и на его реализацию даже есть деньги. Но нет разрешения от чиновников. В «Ночлежке» надеются все же открыть этот пункт в 2019 году.

5. «С нашим государством очень сложно что-то планировать, оно сильно вмешивается в наши задумки».

6. В этом году в разных частях города появилось 4 палатки от районных администраций. Они появились после того, как в феврале вице-губернатор Анна Митянина совершила объезд палаток «Ночлежки». Две «государственных» палатки появились рядом с палатками «Ночлежки», чтобы разгрузить их, еще две поставили обособленно. Это первый подобный случай — в предыдущие зимы ничего подобного от чиновников не было. Размеры палаток, правда, смущают — одна из них всего на пять человек.

7. В прошлые годы городские власти отчитывались о том, что в Петербурге появились круглогодичные пункты обогрева. По словам Мисюрёвой, это была не совсем правда. Это были не пункты обогрева, а государственные общежития. Здесь все опять испортила бюрократия: заселиться в такое учреждение может только человек с паспортом и городской пропиской, да еще и состоящий на учете в Пункте учета лиц без определнного места жительства. Но есть и хорошие новости — сотрудники «Ночлежки» помогают своим подопечным собрать необходимые документы.

«Это абсурдная ситуация — нужна помощь социальных работников благотворительной организации, чтобы человек мог в итоге получить помощь государственной структуры, специально созданной для оказания помощи бездомным людям», — заключает Мисюрёва.

8. Даже несмотря на бюрократический капкан, государственные «пункты обогрева» не были тем, за что себя выдавали. По словам Мисюрёвой, там можно было только зайти погреться, выпить чаю и съесть пюре быстрого приготовления. А потом снова на мороз.

9. «Нет никакого документа, который бы регламентировал, как государственные ведомства должны взаимодействовать для помощи бездомным. Но дело даже не в том, что нет документа, нет запроса, нет политической воли».

10. На одном из заседаний с участием представителей некоммерческий организаций врио губернатора Петербурга Александр Беглов пообещал, что появится государственная программа помощи бездомным людям. Учитывая, что в сентябре в Северной столице состоятся губернаторские выборы, врио лучше бы поторопиться превратить слова в дело.

11. Никакой официальной статистики по бездомным Петербурга нет. По версии «Ночлежки», сейчас без крова живут около 60 тысяч человек. За год помощь организации получают около 10 тысяч человек. Под помощью следует понимать услуги палаток, прачечных и душевых, бесплатных пунктов питания, работу консультационной службы, а также другие проекты «Ночлежки», которыми может воспользоваться каждый нуждающийся. «Человек может прийти и получить еду. Технически он получил нашу помощь, но надо понимать, что в этом случае влияние „Ночлежки“ на его судьбу очень небольшое», — говорит Мисюрёва.

12. «Ночлежка» оказывает индивидуальную реабилитационную помощь. Иными словами, бездомному могут помочь восстановить документы, получить образование, найти работу, оформить пенсию, инвалидность или связаться с родственниками. Цель — вернуть человека в социум с улицы. Единственное условие — бездомный должен сам этого хотеть и сотрудничать со специалистами организации. Такие люди живут в специальном реабилитационном приюте, который напоминает хостел. Особое внимание уделяется дисциплине — если подопечный не придет ночевать или, например, придет пьяным или под наркотиками, с ним могут просто прекратить работу. Может, это жестковато, но логика проста и справедлива — ненадежный человек может просто занимать место того, кто действительно готов трудиться, чтобы «выбраться с улицы». Спустя время «штрафники» могут вернуться в приют и попробовать начать все сначала, но желающих очень много. По словам Мисюрёвой, если в приюте освобождается место, его занимают в этот же день, либо на следующий.

13. В прошлом году из 150 воспитанников реабилитационного приюта 80 смогли наладить свою жизнь. «Это люди, которые из нашего приюта переехали либо в съемное жилье, либо устроились в Интернат, либо уехали к родственникам. То есть, люди, которым мы помогли и которые вернулись не на улицу», — поясняет Влада Мисюрёва.

14. Лучше не использовать слово «бомж». Корректнее говорить «бездомный человек». «Это человек, который сейчас в беде и которому нужна помощь».

15. Процент образованных людей среди бездомных такой же, как у остального общества в целом. Среди них нередко встречаются люди с высшим образованием. По статистике Совета по правам человека при Президенте РФ, в России 13% бездомных имеют высшее образование и 43% — среднее специальное. Среди тех бездомных, которые приходят в «Ночлежку», лишь около 15 процентов сидели в тюрьме и еще примерно столько же являются воспитанниками детских домов.

16. «Бездомными становятся люди самого разного сословия и происхождения».

А еще им нужна наша помощь. И в том, чтобы им помочь нет ничего стремного или зазорного. Давайте делать добро.

Флэтбол. Это как футбол, только для двоих и компактно

Новый народный вид спорта подразумевает игру один на один, в носках и специальным мячом

Как стать мясником, если ты женщина?

Светлана Ханинаева училась на переводчика, работала пиарщиком, а в 28 лет поняла, что хочет быть поваром и мясником. Как самостоятельно освоить кулинарию, научиться разделывать мясо и утереть нос всем мужикам на кухне — Светлана рассказала МОЗГу.