30 января 2019

Музыка для умных. Гоша Акмен о джазе, концертах и Ване Дорне

Гоша Акмен создал проект Музглупости, чтобы рассказывать людям, как слушать сложную музыку. А еще он привозит в Россию легендарных джазовых музыкантов, причем без всяких «глупостей».

– Язык музыки не может рассказать историю конкретно, как литература. Он больше похож на пантомиму: мы улавливаем общее настроение, примерно понимаем, что значат жесты мима, но не можем точно выразить мысль вербально. Музыка не рассказывает историю, а дает ощущение рассказа.

Прокручивая в голове десятиминутную композицию, вспоминая, какие только что произошли звуковые метаморфозы, ты понимаешь: только что случилось настоящее путешествие. Как приключенческий роман: в нем происходят какие-то перипетии, взлеты, падения, катарсис — и в конце остается ощущение приключения. Но для этого нужна большая книга. В музыке для этого достаточно десяти минут, — говорит Гоша, размешивая сахар в своем капучино. Осторожно отламывает кусочек от морковного пирога.

 

— Гош, а что такое «Музыка»?

— Для меня это способ познания мира людей. И это даже не про музыку конкретно, про все искусство. Физика и математика являются способом познания мира природы, а здесь мы имеем дело с продуктом человеческого творчества.

Я до последнего игнорировал вопрос «зачем это всё надо», потому что это и так понятно: неизвестно зачем. Типа как смысл жизни. Но когда пришлось говорить об этом, я сформулировал именно так.

Я стараюсь дистанцироваться от тезисов типа «классическая музыка выравнивает давление, улучшает настроение». Это уж совсем такие заманухи: слушайте музыку, это полезно для здоровья. Не полезно для  здоровья. Это просто способ познания мира. Если ты интересующийся человек и хочешь познать что-то иррациональное, не выразимое вербально, добро пожаловать.

 

— Из-за разных музыкальных вкусов часто возникают споры. Есть ли объективный критерий, по которому хорошая музыка отличается от плохой?

— Есть музыка простая и сложная, а «хорошо — плохо» — это вопрос личного вкуса. Объективный критерий оценки музыки — это количество музыкальной информации.

Простая музыка, которая сейчас звучит у нас фоном — слышишь? (Гоша на несколько секунд замолчал, прислушался к музыке в кафе) — у нее очень понятный пульс. Мелодия — две ноты.

Если мы сядем и будем слушать её целенаправленно, вслушаемся в то, что в ней происходит, окажется, что в ней ничего не происходит. В минимализме и есть её сила: она создана для того, чтобы раскрасить пространство, не перегружая его. Она затекает в уши и создает настроение.

А есть музыка-рассказ, как я это называю. Это — большинство джазовой и классической музыки. Такая музыка плохо воспринимается фоном: в ней много всего происходит, много музыкальной информации, поэтому кажется, что много хаоса. Её нужно слушать целенаправленно.

— Как ты относишься к современной молодежной музычке? От Элджея до Вани Дорна. Это нормальная музыка, просто очень простая? Влияет ли на общественный вкус в масштабе?

— Позиция «эта музыка делает наших детей тупыми, потому что она тупая» — очень однобокая. Я не согласен с этим. Это поколенческая штука: взрослые всегда считают молодежную музыку неправильной. Это не так — она другая.

Иван Дорн для меня находится в стороне от остальных — он делает очень крутой бит! Для поп-музыки это настоящее откровение. Там мало музыкальной информации, но она классная. Фразировка, биты, тембры, которые он использует — это стильно. Для меня. То есть он крут не потому что вообще крутой, а потому что он мне подходит.

Поп-музыка очень «индивидуалистична» и подвижна. Поэтому у людей столько непонимания: они слушали группу, выходит новый альбом — «блин, что за говно они сделали?» Это они не говно сделали, это они не могут стоять на месте и пробуют разные варианты. Какие-то тебе подходят, какие-то нет.

 

— Как формируется вкус?

— Вкус вырабатывается в процессе длительного погружения во что-либо. Вкус к литературе может возникнуть, только если ты очень много прочитал. Вкус в кино может возникнуть, только если ты очень много посмотрел.

У Артемия Лебедева была классная заметка на этот счет на примере живописи.

«Вы ничего не понимаете в живописи. От того, что вы прочитаете пару статей, вы не станете понимать живопись. Чтобы развить вкус, вы едете во все картинные галереи. Вы делаете это 10 лет. Через 10 лет у вас появился вкус. До этого вкуса у вас нет». Для того чтобы обрести музыкальный вкус, нужно слушать музыку.

 

— А ты музыкант по образованию?

— Да, по второму. По первому образованию я инженер — закончил приборостроительный факультет в ЮУрГУ. Курсе на третьем понял, что я гуманитарий: техническая сфера оказалась для меня этаким челленджем. Среднее музыкальное образование я получил после универа.

 

— И как это было?

— Система музыкального образования у нас заточена под детей: в музыкальное училище ребята идут в 16 лет, а я был там великовозрастной белой вороной. Я поступил на контрабас, сначала в челябинское, потом в московское музыкальное училище. На контрабасе сейчас почти не учат, контрабасисты в дефиците, поэтому мне удалось поступить в Москву. Был критический момент, когда я чуть не спрыгнул с темы: инструмент сложный, прогресс медленный, в учебе что-то не то происходит.

Музыканты вынуждены находить свой интерес в музыке, чтобы она не превратилась в рутину. Для этого — все время находить в ней новую глубину.

Сейчас я занимаюсь импровизацией, беру уроки по скайпу, стал брать уроки у музыкантов, которых привожу сюда. Играю на контрабасе, но беру уроки у всех: в мире импровизационной музыки инструмент не важен. Потому что все джазовые музыканты должны уметь импровизировать, ритмически, мелодически, гармонически.

Неважно, на чем ты играешь.

Я беру уроки даже в меньшей степени у контрабасистов, потому что, когда ты приходишь к контрабасисту, начинается разбор технических вопросов: как с инструментом подружиться. А когда ты приходишь к саксофонисту, ему пофиг, как ты будешь играть. Он тебе говорит: есть такой подход, есть такой, и ты сам прилаживаешь это к своему инструменту

Музглупости для умников

 

– Для чего ты создавал проект Музглупости?

– Научиться понимать музыкальный язык сложно. Музглупости – это попытка найти способ упростить этот процесс для человека, который хочет в это окунуться. Потому что сейчас единственный способ – это стать музыкантом.

Скорее всего, если человек вообще ничего не знает о пульсе, метре, ритме, фразировке, при самостоятельной встрече с музыкой он растеряется. Мне кажется, это будет так: «Надо слушать много музыки, значит буду слушать». Сядет слушать.

Но очень быстро отвлечётся на свои мысли и слышать перестанет. У меня есть несколько знакомых, которые смогли это преодолеть, и я считаю, что это герои. Вникнуть в музыку собственными силами, без музыкантской практики – это титанические усилия.

 

– Как это было у тебя?

– Я прилагал огромные усилия, но для меня это было одной из важнейших частей моей жизни. Я хотел стать музыкантом, я посвящал себя этому.

Если человек работает, у него семья, увлечения, книги, а нужно еще и освоить инструмент, чтобы понять музыку, – это непреодолимо. Поэтому я решил попробовать найти простые способы вхождения, простые упражнения, понятные встречи.

 

 

– И ты стал собирать такие встречи?

– Да, примерно так.

 

– Вы берете одну песню, разбираете, как она устроена, и слушаете джазовые рассуждения на эту тему?

– Ага. Вот буквально только что я рассказывал на встрече про песню Маккартни. Мы подробно разобрали её по форме, структуре, мелодии, и дальше разобрали несколько джазовых каверов. Песня длится две минуты, каждый кавер – десять минут. Музыка Битлз очень простая, она «заголовок» по количеству музыкальной информации.

Понимаешь?

 

– Думаю, да.

 

Гоша улыбнулся

 

– А в каверах заголовок уже раскрывается, везде по-своему. Битлз задают тему, а чуваки говорят на эту тему. Получается музыкальный рассказ.

Когда джазовый музыкант импровизирует, у него в голове все время тема сидит. Как когда я о чем-то рассказываю, я помню, на какую тему я говорю. И если совсем ухожу в сторону, я понимаю: «Блин, я совсем ушел в сторону». Так же происходит у музыкантов.

И самая большая проблема для неподготовленного слушателя – это инструментальное соло. Когда музыканты играют тему – пусть они ее варьируют, пусть по ритму сложно – слушатель все равно понимает, что это тема, хоть и перекореженная. Но когда начинается соло, то есть вообще другие ноты, люди теряют ориентир. А на самом деле соло продолжает ту же структуру!

И вот что я сделал: я включил момент импровизации и начал играть тему, которую они только что играли. Так становится слышно: эта импровизация построена на этой же теме, она излагается такими же блоками. Всё встает на свои места.

 

– Почему нужно понять джаз?

 

Гоша выпил кофе и, не задумываясь, стал отвечать. 

 

– Джаз – это музыкальный язык. Это очень важно: не жанр музыки, а музыкальный язык. И классическая музыка – это язык. Только классическая музыка – как латынь: она существует, ее изучают, но на этом языке никто не говорит. Классические музыканты не общаются на нем друг с другом: они интерпретируют великий текст прошлого.

 

Джаз – это разговорный язык, музыканты на нем общаются. Поэтому нужно его учить – потому что другого современного разговорного музыкального языка у нас нет.

 

– Почему такая музыка не является массовой?

– Из-за привычки не слушать музыку, я бы так сказал. Где-то была развилка между рассказывающей музыкой и музыкой-фоном. Музыкальная индустрия выбрала дорогу фоновости. В такой ситуации музыка-рассказ воспринимается как хаос, потому что в ней много музыкальной информации.

 

Концерты, которые не повторятся никогда

Гоша Акмен устраивает концерты в ресторанах или музыкальных клубах Москвы, Екатеринбурга и Челябинска. Залы рассчитаны на сто и меньше человек. В камерной атмосфере можно “распробовать” каждый звук каждого инструмента.

 

– Почему музыку нужно слушать именно на живых концерты, а не в наушниках?

 

– В джазе музыканты никогда не играют одно и то же. Понятие «импровизация» здесь - не пустой звук. Они не две ноты меняют. Когда я вожу своих музыкантов в Челябинск, Екатеринбург и Москву. Я нахожусь на всех концертах, и у меня нет ощущения повторов. Каждый вечер уникален. Этого не повторится никогда, вообще никогда! На записях мало что зафиксировано.

 

– Почему камерные залы, а не большие?

– Большой стадионный концерт – это круто, но не из-за музыки. На большой концерт люди приходят ради причастности к чему-то большому. Собирается сто тысяч человек – это похоже на религиозный обряд. Музыкант, недосягаемый, стоит на высокой сцене, как жрец. На большой площадке физически невозможно сделать хороший звук, и даже смысла в этом нет. Зачем? Громко и всё. Ритуальное действие.

В 2000 году меня занесло на концерт группы Ария в один ДК. Мы сидим на стульях, а все хотят колбаситься.

По рядам ходят омоновцы, или кто там, и следят, чтоб никто не прыгал, не стоял – нельзя.

Тут Ария начинает песню «Встань, страх преодолей».

Пошёл такой замес, ты представь!

Я сижу, и по соседству от меня бьют человека дубинкой. Такой вот экспириенс. После этого я понял, что не хочу на большие концерты.

– Хочешь сделать хорошо – сделай сам?

– Не знаю. Но если ты хочешь музыку послушать, она должна хорошо звучать. Она не должна превращаться в кашу, должно быть понятно, когда какие играют инструменты. Все это можно сделать только в маленьком зале. Чем он меньше, тем качественней звучание. И когда ты находишься в маленьком пространстве, у тебя кардинально меняется восприятие.

Я ездил на резиденцию моего любимого пианиста Брэда Мэлдау в Нью-Йорк, в клуб «Village Vanguard», он всего на 120 человек. Я сидел на первом ряду.

И представь:

Ты сидишь за столиком, а на расстоянии вытянутой руки играет Брэд Мэлдау.

Ты видишь, что он такой же как ты, чувствуешь, как он ведет с тобой диалог.

То, как ты воспринимаешь музыку, влияет на него тоже – вы настолько близко находитесь.

Это же круто.

 

– Челябинск-Москва-Екатеринбург. Как отличается публика в городах?

– В первую очередь отличается Москва. Я думаю, это сильно зависит от самого места: мы играем в клубе Бутмана, там есть свой костяк аудитории, ребята, которые просто в клуб ходят поесть и поговорить. Это меньшая часть людей, но она изрядно задает ритм: если в зале на сто человек пятеро едят, это заметно.

Это меня печалит. Если музыка в клубе служит человеку фоном для ужина, он не научится ее воспринимать. А если он еще и остальным мешает, вилками гремит, так это вдвойне плохо.

А то, что происходит в Челябинске, меня удивляет. У нас собирается очень много народу. Мой самый провальный тур случился в мае 2017 года: в Москве у меня было 20 человек, в Екатеринбурге – 17, а в Челябинске – 100.

На концертах в Челябинске тишина, несмотря на то, что мы обычно находимся в ресторанно-клубном пространстве. Люди приходят пораньше и заказывают еду до концерта, чтобы поесть, а потом уже слушать. И даже те, кто едят, делают это деликатно и никому не мешают. Супер. И в Екатеринбурге похожая ситуация.

 

– У тебя появились традиции? Куда ты водишь музыкантов?

 

Гоша иронично улыбнулся.

 

– В баню. У меня есть друзья-банщики, такие, традиционные: они песни поют, парят традиционно, как надо. В этом апреле к нам приедут поляк и эстонец, они знакомы с банной культурой. А когда приезжает грек или черный американец, это для них что-то дикое!

 

– Что они говорят о России?

– Есть нюансы, которые западному человеку в диковинку, типа грязных тачек. Музыканты, которые приезжали к нам в апреле, спросили: «А что, у вас машины все время грязные? И люди к этому, типа, привыкли?». «Да!». «Надо что-то придумать, цвет машин, что ли, делать под цвет грязи…».

Но в остальном... негатива о России я от ребят не слышал.

Для музыканта главное – благодарный слушатель. Если он есть, музыкант хоть на край света к нему приедет.

Колобок и Курочка Ряба лечат наркоманию и детские страхи

Серьезно: сказкотерапия способна вылечить голову, помочь избавиться от зависимости и спасти семью от развода

Как табачные сети помогут бросить курить

Табак могут перенести в отдельные магазины. И зачем?